Было это очень давно, некоторые подробности безвозвратно утеряны моей слабой памятью; но что помню - расскажу, как всё было, без вранья.
Сначала была тренировка. Мы должны были выучить пионерскую клятву, законы пионеров, имена пионеров-героев и сдать экзамен. Экзамен проходил в пионерской комнате на первом этаже школы, а руководила всем этим процессом наша вожатая. Девица она была самое то, и в школу она всегда приходила в обтягивающей юбке и обтягивающей же белой блузке. А небрежно повязанный пионерский галстук придавал всему ее облику дополнительную интересность: при галстуке она получалась
юная пионерка. Наш учитель музыки Павел Витальевич, мужик в самом расцвете лет, никак не мог пройти мимо такой красоты, да он и не проходил. Кабинет пения находился дверь в дверь рядом с пионерской комнатой. Когда начинался урок, он заводил нам пластинку Бетховена, и со словами "Сидеть тихо, зассанцы" удалялся в соседний кабинет. Мы конечно тут же начинали орать и бегать. Однажды на этот дикий шум в класс заявилась завуч школы, Изольда Семеновна, женщина дородная, пожилая и строгая. "Где ваш учитель?" - сердито спросила она. В классе раздалось сдавленное хихиканье. В это время Павел Витальевич, услыхав тишину,
почуял недоброе и спешно возвратился. "Павел Витальевич, что происходит?!" - спросила завуч. Он умоляюще посмотрел на нее, а нам сказал: "Итак, продолжим, на чем мы остановились..." Изольда удалилась, громко топая каблуками.
Да, я отвлекся, я же хотел рассказать про тренировку приема в пионеры и про экзамен. При взгляде на черно-белые сильно заретушированные карточки пионеров-героев ("лица такие,
будто они все после ядерной атаки", - сказал один мой одноклассник) - при взгляде на эти портреты меня пронзало острое чувство стыда, и я вспоминал папины слова:
"Аркадий Гайдар в двенадцать лет уже полком командовал, а ты - странь такая..." Портреты висели в темном коридоре на большом красном стенде, и нужно было опознать, кто из них кто. "Да нет, жирдяй, это не Валя Котик, а Володя Дубинин, а вот это Валя Котик, а это Марат Казей", - сипло кричала тонкая Наташка толстому Илье и била его свернутой в трубочку тетрадкой. "Отвали, дура", - сказал Илья. Тут открылась дверь, и пионервожатая позвала нас: "Заходите все". Мы завалились табуном, вожатая велела нам построиться в два ряда. Мы с Ильей конечно же встали с дальнего края во втором ряду, в углу - у самого бюста Ленина. В голове бюста, сделанного из папье-маше, сзади была пробита дыра, я туда заглянул и разглядел окурки. Это видимо Павел Витальевич, когда приходил полюбезничать с вожатой, раскуривал сигарету-другую. Я стал шептать об этом Илье, а вожатая в это время громко рассказывала, как надо поднимать руку для пионерского салюта. Заметив нашу болтовню, она остановила рассказ, подошла ко мне и сказала проникновенно:
- Я тебя щас выгоню отсюда нахрен, и тебя никогда не примут в пионеры!
( Read more... )
