Н. Заболоцкий. "Читая стихи".

[fra_evgeny]

Продолжу серию заметок о любимых стихах. Сначала - текст, затем - мои убогие размышления.

Любопытно, забавно и тонко:
Стих, почти непохожий на стих.
Бормотанье сверчка и ребенка
В совершенстве писатель постиг.

И в бессмыслице скомканной речи
Изощренность известная есть.
Но возможно ль мечты человечьи
В жертву этим забавам принесть?

И возможно ли русское слово
Превратить в щебетанье щегла, 
Чтобы смысла живая основа
Сквозь него прозвучать не могла?

Нет! Поэзия ставит преграды
Нашим выдумкам, ибо она
Не для тех, кто, играя в шарады,
Надевает колпак колдуна.

Тот, кто жизнью живет настоящей,
Кто к поэзии с детства привык,
Вечно верует в животворящий,
Полный разума русский язык.

 Вот, друзья мои, как я это вижу. Николай Алексеевич в своем кабинете, за письменным столом. Он встает, подходит к книжному шкафу. Достает одну из тех, напечатанных на плохой серой бумаге тонких книжиц двадцатых годов. Листает, начинает читать и... замирает на полчаса. Очнувшись, идет к столу, протирает очки, берет лист бумаги и начинает писать. Часто зачеркивает, что-то шепчет... Я не визионер, но я так представляю себе эту сцену. 
 О ком речь в этом стихотворении? Кто этот писатель? (Кстати, писатель - это дань ритму или что-то иное?) Имени нет. Кто-то видел здесь Пастернака, кто-то - Мандельштама. "Некий собирательный образ поэта", - говорил сам Заболоцкий. Но одно имя просится сразу - Хлебников.
 Проще всего сказать, что идущий в мейнстриме Заболоцкий заклеймил еретиков. По-моему, вовсе нет. Он им гимн написал, настоящий гимн. Посмотрите, какие богатые приношения: "любопытно, забавно и тонко", "в совершенстве постиг", "изощренность"  (правда, "известная"). Полно, писатель, проникший в язык природы, в бормотанье сверчка, щебетанье щегла (кстати, как вам эти два щ?), для Заболоцкого - выдумщик? "Колпак колдуна" - да это для них лучшая похвала! А "стих, почти непохожий на стих"? Поэзия прорывает свои границы - границы ритма и рифмы. И в целом - какое точное и сжатое описание поэтических экспериментов начала ХХ века. "Святой отец" русской поэзии отдал дань учителям-еретикам. Представим на минуту, что мы по-прежнему живем в СССР. Авангард не переиздан. Его нет. Есть лишь скупые упоминания в скучных антологиях. И есть "Читая стихи" Заболоцкого.
 Конец стихотворения - торжествен, как месса. "Тот, кто жизнью живет настоящей..." Выйдите, граждане, из затвора своего кабинета, гляньте - кругом кипит стройка, гремят битвы. "Жук-буржуй и жук-рабочий гибнут в классовой борьбе". Ну, вроде так. "Кто к поэзии с детства привык..." Обратитесь, господа к классике. Пушкин не играл в шарады. "Читатель ждет уж рифмы розы, на, вот возьми ее скорей". Ну, почти не играл... "Вечно верует в животворящий..." - да это же Символ веры!
И - ответ Хлебникова - насчет смысла и бессмыслицы: "Говорят, что стихи должны быть понятны. Так, вывеска на улице, на которой ясным и простым языком написано: "Здесь продаются..." еще не есть стихи. А она понятна. С другой стороны, почему заговоры и заклинания так называемой волшебной речи, священный язык язычества, эти "шагадам, магадам, выгадам, пиц, пац, пацу" - суть вереницы набора слогов, в котором рассудок не может дать себе отчета, и являются как бы заумным языком в народном слове. Между тем этим непонятным словам приписывается наибольшая власть над человеком, чары ворожбы, прямое влияние  на судьбы человека... Молитвы многих народов написаны на языке, непонятном для молящихся. Разве индус понимает Веды? Старославянский язык непонятен русскому. Латинский - поляку и чеху. Но написанная на латинском языке молитва действует не менее сильно, чем вывеска... Если различать в душе правительство рассудка и бурный народ чувств, то заговоры и заумный язык есть обращение через голову правительства прямо к народу чувств... Таким образом, чары слова, двже непонятного, остаются чарами и не утрачивают своего могущества. Стихи могут быть понятными, могут быть непонятными, но должны быть хороши, должны быть истовенными".
Да, и его же слова - о "настоящей жизни":  "Говорят, что творцами песен труда могут быть лишь люди, работающие  у станка. Так ли это? Не есть ли природа песни в уходе от себя, от своей бытовой оси?.. Без бегства от себя не будет пространства для бегу. Вдохновение всегда изменяло происхождению певца. Средневековые рыцари воспевают диких пастухов, лорд Байрон - морских разбойников, сын царя Будда прославляет нищету. Напротив, судившийся за кражу Шекспир говорит языком королей, так же как и сын скромного мещанина Гете, и их творчество посвящено придворной жизни. Никогда не знавшие войны тундры Печрского края хранят былины о Владимире и его богатырях, давно забытые на Днепре".
Кому отдать предпочтение? По-моему, так - никому. "Пусть расцветают сто цветов", - как говорил Мао.