Николай Заболоцкий. Поэма о Сталине?

[fra_evgeny]

В те дни состав народов мира
Был перепутан и измят,
И был ему за командира
Незримый миру азиат.

  В книге Никиты Заболоцкого есть упоминание о том, что его отец планировал написать поэму о Сталине (третья часть намечаемой трилогии, первые две части он собирался посвятить Сократу и Христу). Интересно, что начало поэмы о Сталине Николай Заболоцкий, можно сказать, написал... Образ монгольского правителя, владыки громадной империи, и, в первую очередь, самого Чингисхана подходил для этой цели как нельзя лучше, учитывая и советскую цензуру. Незримый миру азиат решал судьбы мира, почти не покидая своей Ближней дачи в Кунцево, редко появлялся на публике, обе его поездки "за границу" были по сути краткими путешествиями по своей территории (в Тегеране в 1943-м и в Берлине в 1945-м годах стояли части Красной Армии).

Наполнив грузную утробу 
И сбросив тяжесть портупей,
Смотрел здесь волком на Европу
Генералиссимус степей.

Его бесчисленные орды
Сновали, выдвинув полки,
И были к западу простерты,
Как пятерня его руки.

Весь мир дышал его гортанью,
И власти подлинный секрет
Он получил по предсказанью
На восемнадцать долгих лет.

  Читатели уже поняли, что это поэма Николая Заболоцкого "Рубрук в Монголии".
  Сразу бросаются в глаза аллюзии, отсылки к ХХ веку. Понятно, что монгольский хан носил то, что можно назвать портупеями, но само слово здесь - намеренный анахронизм. И разве хан не был кем-то вроде генералиссимуса степей? Но о каком генералиссимусе тут идет речь, так сказать, дополнительно, - понятно любому русскому читателю без пояснений. И эта перекличка с новейшей историей следует по ходу всей поэмы. Далее в отрывке всплывают бессчисленные орды, - и сразу вспоминаются bolschewistischen Horden в речах Гитлера и его же ein neuer Mongolensturm über Europa (новое монгольское нашествие на Европу). Орды при этом у Заболоцкого выдвигают полки, а полк - это русское слово. Очевидно, и здесь Заболоцкий делает нарочитую замену (скажем, вместо общеизвестного слова тьма, т.е. тумена), при этом слышна реминисценция - вспоминается пушкинское "вдруг слабым манием руки на русских двинул он полки".
  Большой вопрос - к западу (на Европу) или к востоку в первую очередь были простерты отряды кочевников-монголов; полки же Красной Армии - точно стояли развернутые на Запад в боевой готовности. И с чего это хану из далекого Каракорума понадобилось смотреть волком на Европу? Монгольские правители были агрессорами из агрессоров, но до Европы так, по сути, и не добрались. В другом месте мы видим усиление этого момента:

Европа сжалась до предела
И превратилась в островок,
Лежащий где-то возле тела
Лесов, пожарищ и берлог.

Еще одна очевидная параллель с ХХ веком, когда страны Восточной Европы после Второй мировой войны стали частью так называемого социалистического лагеря. Собственно, Европа, как она мыслилась средневековыми европейцами, была почти не задета монголами; полки же Красной Армии в 45-м году стояли в Вене, в Берлине и в Киркенесе. 
  Пятерня (ладонь с растопыренными пальцами) вызывает в памяти образ Медного Всадника Фальконета. Петр Великий был первым реабилитированным царем при Сталине, а русские историки называли Петра первым большевиком. Посмотрим далее, как Заболоцкий пишет "вдруг" о монгольской столице:

Живи и здравствуй, Каракорум,
Оплот и первенец земли,
Чертог Монголии, в котором
Нашли могилу короли!

Здравица Каракоруму похожа на гимны Красной Москве (Здравствуй город великой державы, где любимый наш Сталин живет). Каракорум - оплот, первенец и чертог, и здесь же погибли, сгинули, нашли могилу короли. Каково противопоставление? Всего лишь одно свидетельство из русской истории - в Каракоруме умер, будучи отравлен, великий князь Ярослав Всеволодович, отец князя Александра Невского. 

  Интересно, что в начале поэмы Заболоцкий вовсе отошел от текста книги Рубрука. "Путешествие в восточные страны" Вильгельма Рубрука и "История Монголов..." Джованни дель Плано Карпини были переизданы в СССР в 1957 году одной книгой (первое издание было до революции, в 1911 г.). Заболоцкий ее приобрел и с большим интересом прочитал. Нелепо было бы подозревать, что поэт что-то забыл или напутал. Дело в том, что Рубрук, добираясь до Каракорума, вовсе не посещал Киева и территории тогдашней Руси. Через Киев ехал Плано Карпини. Заболоцкий объединяет в своей поэме оба источника (как они были объединены в издании), и опять же с умыслом - его Рубрук должен был видеть разоренную монголами Русь. В описании этого путешествия дана следующая картина (панорама) бедствия:

В глуши восточных территорий,

Где ветер бил в лицо и грудь,
Как первобытный крематорий 
Еще пылал Чингисов путь.

Еще дымились цитадели
Из бревен рубленных капелл,
Еще раскачивали ели
Останки вывешенных тел.

Еще на выжженных полянах, 
Вблизи низинных родников
Виднелись груды трупов странных
Из-под сугробов и снегов.

Рубрук слезал с коня и часто
Рассматривал издалека,
Как скрючив пальцы, из-под наста
Торчала мертвая рука.
 

Под покровом 13-го века с жутким натурализмом Заболоцкий показывает разоренную Великой войной западную Россию - с почти кинематографическим эффектом. Среди сугробов и снегов, среди зимней стужи - крематорий. Вместо разгромленных крепостей или кремлей вдруг возникают цитадели. Опять - умышленные словесные анахронизмы. Начало отрывка ("в глуши восточных территорий") заворачивает нас и в совсем иную сторону, это не только война, но и ГУЛАГ. Здесь - собственный опыт Заболоцкого: войны он не видел, а вот лагеря - повидал. Заметна перекличка со стихотворением  "Где-то в поле возле Магадана..." (к нему мы еще вернемся). Только там - замерзают два несчастных русских старика, здесь же - куда более страшное зрелище безликой смерти, груды трупов странных. 
Открывая для себя Русь, Рубрук как будто восклицает (здесь нет кавычек и прямой речи):

Так вот она, страна уныний,
Гиперборейский интернат,
В котором видел древний Плиний 
Жерло, простершееся в ад!

Опять чуждое, режущее слух слово - интернат (унылое казенное воспитательное заведение). Опять - север (Гиперборея) и опять огонь (жерло в ад).

  За прибытием Рубрука в Каракорум следуют его беседы с предусмотрительным ханом, по сути - спор цивилизаций. Спор бесполезный, потому как все доводы Рубрука разбиваются о скалы сугубого материализма монгольского воина:

Порой хитер, порой наивен
С мотивом спорил здесь мотив,
И был отнюдь не примитивен
Монгольских воинов актив...

Как прототип башибузука,
Любой монгольский мальчуган
Всю казуистику Рубрука,
Смеясь, засовывал в карман.

Он ло последней капли мозга
Был практик, он просил еды,
Хотя, по сути дела, розга
Ему б не сделала беды.

Опять-таки отметим необычные слова, с намеком на советскую историю: актив, практик, казуистика. Актив здесь можно толковать в двух смыслах: 1) как чьи-то успехи, достижения (записать в актив) и 2) как наиболее деятельных членов общества (партийный актив). В обоих смыслах слово принадлежит советскому бюрократическому словарю. В том же словаре практик (=хороший работник) часто противопоставлялся теоретику. Казуистикой агитаторы-атеисты называли почти всякие доводы религиозных апологетов, само слово носило ругательный смысл.  
  Наконец, следует ответ хана:

Но на святые экивоки
Он отвечал: "Послушай, франк!
И мы ведь тоже на Востоке
Возводим Бога в высший ранг.

Однако путь у нас различен.
Ведь вы, Писанье получив,
Не обошлись без зуботычин
И не сплотились в коллектив.
 

Опять - в устах хана "откуда-то" объявляется коллектив - вполне очевидно, что с намеком на советский коллективизм, всегда противопоставляемый в советской пропаганде западному индивидуализму. Возводим Бога в высший ранг - собственно, рассмотрение этой строки не входит в мои планы, но можно сделать отступление. Монголы действительно считали, что во Вселенной существует единая верховная сила - Небо (Тенгри). Но поклоняться Тенгри, молиться - бессмысленно, всемогущее Небо - слишком далеко. От него не исходит никакого этического откровения. Молитвы и жертвы монголов были обращены к совсем иным силам - в частности, духам предков, и самым высоким из божеств, доступных молитве, был... сын бога Тенгри Чингисхан! Он был автором единственного Закона - Великой Ясы, он же посмертно продолжал править Империей вместе с ханом-наследником. Безличный миропорядок (Законы Природы) может признать и любой атеист. Кроме того, и в русском большевизме был Закон - непререкаемое учение Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина. Эти же вожди были и объектом поклонения, вплоть до мистического почитания тела Ленина в мавзолее на Красной площади в Москве. И там, и тут было четкое разделение: для монголов все кочевники были изначально хороши (они были правителями мира), все земледельцы и горожане - плохи (они подлежали грабежу и уничтожению); для большевиков солью земли был пролетариат, а его эксплуататоры были прокляты. И там, и тут опровергать это классовое разделение было бессмысленно. Аскетизм кочевой жизни, постоянные военные походы и строгая дисциплина защищали монголов от разложения и разобщения, не зря Чингисхан запретил им селиться в городах и вообще вести оседлую жизнь. То же было почти законом и в большевистской среде - жизнь как подвиг, трудовой или военный, жизнь как вечный бой, возводимые в доблести простота и даже грубость нравов в быту и уклонение от разлагающей роскоши. Те и другие совершили мировую революцию, завоевали полмира, и всюду, куда ни приходили, грабили и убивали всех сопротивляющихся. Монгол и большевик:

Но лишь ударит голос меди - 
Пригнувшись к гриве скакуна,
Летит он к счастью и победе
И чашу битвы пьет до дна.

Глядишь - и Русь пощады просит,
Глядишь - и Венгрия горит,
Китай шелка ему подносит,
Париж баллады говорит.

И даже вымершие гунны
Из погребенья своего,
Как закатившиеся луны.
С испугом смотрят на него!

Париж слагал баллады монголам? Большевикам - точно слагал. Венгрия горит - Венгрия точно горела в 1956 году. И Русь просила пощады, и Китай шелка подносил... Интересно далее описание в поэме монгольских женщин:

Был этих дам суров обычай,
они не чтили женский хлам
И свой кафтан из кожи бычьей
С грехом носили пополам. 

Без большого труда и здесь можно разглядеть рассказ об освобожденной советской женщине. Далее монах-францисканец Рубрук предстает перед нами в совсем уж необычном качестве - как мужчина. Во фривольных фантазиях он пытается раздеть монголку, но его воображение терпит крах. Комический эффект этих строк очевиден:

Лишь иногда, в потемках лежа,
Не ставил он себе во грех
Воображать, на что похожа
Она в постели без помех.

Но как ни шло воображенье,
Была работа свыше сил,
И, вспомнив про свое служенье,
Монах усилья прекратил.

Если принять во внимание, что монах Рубрук не мог написать ничего подобного, то стоит вспомнить каким взглядом сочувствия смотрели на советских женщин иностранцы, даже хвалившие СССР. "Если кто-либо, женщина или мужчина, хочет быть хорошо и со вкусом одет, он должен затратить на это много труда, и все же своей цели он никогда вполне не достигнет. Однажды у меня собралось несколько человек, среди них была одна очень хорошо одетая актриса. Хвалили ее платье. "Это я одолжила в театре", - призналась она" (Л. Фейхтвангер. Москва. 1937).
  Продолжим рассмотрение ответа монгольского хана:

Вы рады бить друг друга в морды,
Кресты имея на груди.
А ты взгляни на наши орды,
На наших братьев погляди?

У нас, монголов, дисциплина,
Убил - и сам иди под меч.
Выходит, ваша писанина
Не та, чтоб выгоду извлечь!"

Упор делается на строгие наказания. Действительно, по Великой Ясе Чингисхана смертная казнь предписывалась почти за все виды преступлений. Строгость уголовного законодательства оборачивается преимуществом дисциплины. Так и суровость советских порядков объяснялась перманентными обострениями классовой борьбы. Считалось, что через пару поколений человек будет перевоспитан, коммунистические отношения войдут в жизнь, и надобность в репрессивной системе отпадет. Л.Фейхтвангер писал: "Ничего, товарищ, мы войско, находящееся в походе, - сказал мне один из руководителей Союза, когда мы говорили о недостатках, которые еще уродуют социалистическую демократию. - Прежде всего мы должны победить. А потом мы сможем заняться вопросом, как лучше пришивать пуговицы к форме - немного выше или немного ниже" (Москва.1937). По сути же вся история СССР была историей одной непрерывной войны, внешней и внутренней; как только военное положение было снято - пал и советский строй. 
  Собственно, вот первоисточник, хан говорит Рубруку: "Итак, вам [христианам] Бог дал Писание, но вы не храните его; нам же он дал прорицателей, и мы исполняем то, что они говорят нам, и живем в мире". Перескажем эти слова по-другому: "Ваши попы благословляют одних христиан на убийства других, наши же шаманы объединили и сплотили монголов". В Монгольской империи была полная свобода вероисповеданий; монголы, как типичные язычники, брали под свою охрану любое божество завоеванных территорий, чтобы переманить его на свою сторону. Как римляне построили Пантеон; как греки, тщась почтить всех богов, воздвигли алтарь неведомому богу. Но главным законом монголов была Яса Чингисхана. В СССР тоже была провозглашена свобода совести, но новые шаманы дали и новое объединяющее учение: "В программе социал-демократов имеется пункт о свободе вероисповедания. По этому пункту любая группа лиц имеет право исповедывать любую религию: католицизм, православие и т.д. Социал-демократия будет бороться против всяких религиозных репрессий, против гонений на православных, католиков и протестантов..., но в то же время она, исходя из правильно понятых интересов пролетариата, будет агитировать и против католицизма, и против протестантизма, и против православия, с тем чтобы доставить торжество социалистическому мировоззрению" (И.Сталин. Марксизм и национальный вопрос). 
  Далее тема бессмысленности проповеди Рубрука развита до предела:

Ведь если бог монголу нужен,
То лишь постольку, милый мой,
Поскольку он готовит ужин
Или быков ведет домой...

Поскольку он податель мяса,
Поскольку он творец еды!
Другого бога-свистопляса
Сюда не впустят без нужды. 

В текст поэмы с разгону врывается вятский диалектизм - родом из детства поэта. Другой бог, не пекущийся об ужине для монгола, назван свистоплясом - пьяным вятским мужиком, дующим в глиняную свистульку; никчемным свистуном. Каков оборот?!

  Волею автора, Рубрук оказывается в роли некоего западного корреспондента, интересующегося вопросом свободы совести. Никакого преследования христиан нет, более того - Рубрук становится зрителем следующих сцен:

А между тем вокруг становья, 
Вблизи походного дворца
Трубили хану славословья 
Несториане без конца.
 

Действительно, несториане-уйгуры жили в Каракоруме, и несторианские священники, как об этом и пишет Рубрук, совершали богослужения при дворе хана. Но вполне ясен и намек Заболоцкого на то, что за восстановленный во время войны status quo Православной Церкви в СССР ее епископат присоединился к общему хору славословий Вождю и Учителю. "Тут даже диспуты бывали", - восклицает Заболоцкий. Латинизм вставлен точно, комизм фразе придает оговорка: "Тут даже..." В продолжении строфы говорится о пьянстве во время этих диспутов (действительно описанном Рубруком) представителей разных конфессий. Всех их Заболоцкий обзывает канальями, то есть плутами и мошенниками. Как тут не вспомнить весьма популярные в 1920-е годы диспуты между наркомом просвещения А. Луначарским и лидером обновленцев Александром Введенским, а заодно и статьи в журнале "Воинствующий безбожник".

  Целая глава поэмы посвящена мерцанию мириад красивых, но далеких и холодных звезд на зимнем небе над Каракорумом, и в этом месте более всего слышна перекличка "Рубрука в Монголии" со стихотворением "Где-то в поле возле Магадана..." Видимо, эта ночная роскошь неба была одним из сильнейших лагерных впечатлений Заболоцкого. Срок он отбывал сначала в Востоклаге недалеко от Комсомольска-на-Амуре, а затем - в лагере в Кулундинских степях на Алтае. Те и другие места были когда-то частью громадной Монгольской империи, значит то же звездное небо видел и монах Вильгельм Рубрук.
Двое заключенных замерзают посреди поля, при этом:

Дивная мистерия вселенной
Шла в театре северных светил,
Но огонь ее проникновенный
До людей уже не доходил...

Не нагонит больше их охрана,
Не настигнет лагерный конвой,
Лишь одни созвездья Магадана,
Засверкают, став над головой.

Отмечу, что в поэме - амфитеатр восточных звезд, в стихотворении - театр северных светил. Там и тут бездонное звезное небо равнодушно к людским страданиям.

Идут небесные Бараны,
Плывут астральные Ковши,
Пылают реки, горы, страны,
Дворцы, кибитки, шалаши.
 

Но в поэме тема звезд развита куда сильнее. Через перечисление монгольских имен созвездий поэт подводит нас к теме равенства земли и неба, их зеркального отражения и даже превосходства первой, причем эти строки звучат как военный или революционный марш:

Идут небесные Бараны,
Шагают Кони и Быки,
Пылают звездные Колчаны,
Блестят астральные Клинки.

Там тот же бой и стужа та же, 
Там тот же общий интерес.
Земля - лишь клок небес и даже,
Быть может, лучший клок небес.

Все это сконструировано как некое видение Рубрука, в котором он слышит обращенную к нему грозную речь звезд. Все боги и религии проходят и гибнут, лишь Вечное Небо (Монхэ Тенгри) остается. Звезды проповедуют Рубруку монгольскую веру:

Ревет медведь в своей берлоге,
Кричит стервятница-лиса,
Приходят боги, гибнут боги,
Но вечно светят небеса!

  Миссия Рубрука провалена:

Тут дали страннику кумысу
И, по законам этих мест,
Безотлагательную визу
Сфабриковали на отъезд.

Замечателен оборот безотлагательную визу сфабриковали. В Советском Союзе шпионы и диверсанты фабриковали ложные слухи, враги же советского строя за границей фабриковали лживые статьи о нем. Следователи НКВД фабриковали дела на врагов народа...
  О поэме можно говорить долго, это лишь один ее пласт. Под конец заметки вернемся к строкам, процитированным в начале:

Весь мир дышал его гортанью
И власти подлинный секрет 
Он получил по предсказанью
На восемнадцать долгих лет.

Здесь Заболоцкий упоминает туманное пророчество, о котором говорит Плано Карпини: "Другое постановление [Чингиз-хана] такое, что они должны подчинить себе всю землю и не должны иметь мира ни с каким народом, если прежде им не будет оказано подчинения, пока не настанет время их умерщвления: именно, они сражались сорок два года и предварительно должны царствовать восемнадцать лет. После этого, как говорят, они должны быть побеждены другим народом, каким, однако, не знают..." Предсказание не относится ни к кому из ханов персонально, а к монголам в целом. Так о ком же речь у Заболоцкого? Чьи это восемнадцать долгих лет? Не от Съезда ли Победителей, большинство делегатов которого было расстреляно, ведет он отсчет подлинного секрета власти?


40-метровая статуя Чингиз-хана в Монголии.


Карикатура на отношения государства и церкви в СССР.

Comments

[skygrad.livejournal.com]

К сожалению, аналогии между нашествием монголо-татар и революцией большевиков более глубокие, чем вы подметили. Полчищ монгол-завоевателей не было ни на Руси ни в других походах. А была Великая монголо-татарская революция. Татарином мог стать добровольно-принудительно любой присоединившийся к движению монголов. В Ясе Чингисхана было полно такого, что близко и понятно даже нам нынешним "россиянам". Ленин и Сталин были великими ханами 20 века. Собранная кровью и ложью Империя СССР просуществовала относительно недолго. Если не появится новый хан и не соберет всё вновь под себя.

[tornado-84.livejournal.com]

Совершенно точно. Только аналогии подметил Николай Алексеевич Заболоцкий.

[kot-pafnusha.livejournal.com]

Мурси - познавательно !

[tornado-84.livejournal.com]

Известные вещи, только сам открываю. Почитал Великую Ясу - аж ахнул. Где-то бы еще достать "Сокровенную историю" - ее архимандрит Палладий (Кафаров) переводил, нигде нету.

[skygrad.livejournal.com]

В сети есть перевод Козин Сокровенное сказание монголов.

[tornado-84.livejournal.com]

Вот как! И перевод Палладия есть. Спасибо.

познавательно !

[livejournal.livejournal.com]

Пользователь kot_pafnusha сослался на вашу запись в записи «познавательно ! (http://kot-pafnusha.livejournal.com/415129.html)» в контексте: [...] Оригинал взят у в Николай Заболоцкий. Поэма о Сталине? [...]